История, рассказанная Коркутом в древней Казани…

Сөмбел Гаффарова
11.04.2015Вакыйга

автор: М. Хабутдинова, к. филол. н.
10 апреля в Казанском татарском государственном театре юного зрителя им. Г. Кариева состоялась премьера спектакля «Айрыз Батыр» по тюркскому эпосу «Книга деда моего Коркута» по мотивам 11-й главы «Песнь о том, как Казан-Салор попал в плен и как его сын Урыз освободил его». Оригинальная версия пьесы-сказки «Айрыз Батыр» представлена творческим тандемом главного режиссера театра, заслуженного артиста России, заслуженного деятеля искусств Татарстана – Рената Аюпова и татарского поэта Ркаиля Зайдуллы, лауреата Государственной премии РТ им. Г. Тукая (2009), им. М. Джалиля.

Древнейший памятник героического эпоса огузов «Китаб-и дедем Коркут» известен в письменной форме по двум рукописям XVI в. Отголоски некоторых сюжетов содержатся в современных турецких сказках, с именами Коркута и Казан-бека связаны многочисленные местные предания и легенды в Закавказье и Средней Азии. Классик казахской литературы М. Ауэзов отмечает, что легенды о Коркут-Ата получили широкое распространение среди азербайджанцев, туркмен и башкир. Этот памятник – часть общетюркского наследия – возник из дальнейшего развития и циклизации сюжетов «Огузнаме». По утверждению академиков АН СССР В.В.Бартольда и В.М. Жирмунского, произведение это окончательно формировалось в XVI—XV вв., а во второй четверти XV в. прошло литературную обработку и обрело письменное оформление. Две древние рукописи “Китаб-и дедем Коркут”, объединяющие двенадцать огузских циклов, хранятся в настоящее время в библиотеках Дрездена и Ватикана. «Книга деда моего Коркута» – замечательный памятник древней национальной культуры тюркских народов воплотивший в своих героических сюжетах и монументальных образах высокое мастерство народных сказителей, творцов и хранителей древней эпической традиции.
Современный театр тюркоязычных стран является одним из важных средств сохранения и развития языка, трансляции культурно-исторического наследия последующим поколениям. Спектакль казанского театра «Айрыз-батыр» осуществляется в рамках проекта ТЮРКСОЙ. Каждый год в г. Конья (Турция) проводится международный театральный фестиваль «Тысяча звуков и один голос», который превратился для театральных коллективов в площадку творческого общения. В одном из самых древних городов мира состоятся театральные постановки на основе тюркского эпоса «Книга деда моеого Коркута». Организаторы фестиваля раздали представителям 12 стран 12 сказаний знаменитого огузского эпоса. Театру им. Г. Кариева досталась 11 история, на основе которой была создана сказочная пьеса «Айрыз-батыр».
Зритель до начала спектакля получает возможность обозреть сценическое пространство (художник В. Яшкулов). Структурообразующими образами становятся трон и сфера, чьи контуры напоминают нам юрту. Уже в этом пространственном решении есть указание на роль правителя в жизни Ил (страны, племени). Проницаемость этого пространства подчеркнута через отсутствие у юрты войлочных стен. Представление о юрте создается через войлочное основание. Образ юрты работает на создание представления об огузском племени. Из предмета быта он вырастает в бытийный символ. Существуют тюркские легенды, в которых утверждается, что название народа Уыз хана якобы произошло от слова «ую» (уйыды, уйгыр) которая означает «молоко свернулось». Первая юрта была сделана по распоряжению Уыз хана. В казахском шежире имя Огуза звучит как Уыз, что в переводе означает молозиво. Огуз есть родоначальник народа, он культурный герой, вошедший в историю как первосоздатель юрты. Эти легенды проливают свет на историю происхождения огузов.
Образ юрты в спектакле насыщается различными ассоциациями. Начиная с XIII в., в Средней Азии и Иране термин юрт широко используется в значении «место для кочевок». В дальнейшем он употребляется в значении «государство». Так Абу-л-гази в «Родословной тюрок» (известной также как «Родословная туркмен») пишет об их истории в эпоху чигизидов: «Джучи-хан (сын Чингисхана-М.Х.), взяв в плен [всю], кыпчакскую молодежь, поселился в кыпчакском юрте… Затем Джучи-хан умер; [его] юрт достался его сыну Саин-хану (Бату-хану-М.Х.) Двадцать четыре человека из потомков Джучи-хана царствовали в этом юрте. В его [Саин-хана] время этот юрт называли Саин-хановым юртом…. Потом этот юрт достался Мангытам. После этого [юрт этот] называли Мангытовым юртом…. В татарской исторической традиции ХIХ в. под йортом понималось не только тюркское государство. Так, татарский просветитель и историк Хусаин Фаизханов в работе «Касимовское ханство» пишет о «Рус йорты» – Русском государстве в ХV-XVI вв.
Таким образом, эта импровизированная юрта на театральной сцене превращается в онтологический образ. Образ юрты расширяется до пространства кочевки племени, что обыграно через задник, напоминающий полог юрты. Пики, использованные в качестве столбов, характеризуют жизнь огузского племени, указывают на угрозы, исходящие от врагов. Полог трансформируется в экран, чтобы подчеркнуть бескрайность степи – пространства тюрок. Содержание сказания свидетельствует о том, что оно было создано в более позднюю эпоху, когда огузы расселились в Малой Азии и завязывали различного рода отношения с новыми соседями. Одним из таких соседей был византийский трапезунтский тагавор (правитель), мирные контакты с которым у огузов легко переходили в военные.
В традициях огузского эпоса центральным образом спектакля становится образ деда Коркута (Ф. Калимуллин). В древнем памятнике именно этот образ цементирует 12 историй. А. Боровков, используя лексику ХП-ХШ в.в., реконструирует значение имени Коркута как “посланник”, “проповедник”, “советник”, т.е. речь идет не об имени индивида, а о его статусе, общественной функции.
В краткой характеристике личности Коркута, встречающейся в древнем эпическом памятнике, указывается, что он был «первым человеком среди огузов», прорицателем, вещавшим по наитию божьему: «все, что он говорил, сбывалось. О скрытом (будущем) он приносил разные вести, что влагал ему в сердце всевышний бог»; а также наставником и заботливым старейшиной народа. Создатели спектакля, работая над концепцией героя, делают акцент именно на этих чертах характера. Бородатый мудрец в костюме аскета, с достоинством передвигающийся по сцене, готов в любую минуту взять в руки кобзу, чтобы произнести наставление. С одной стороны он вписан в пространство 11 главы «Книги деда моего Коркута», легенду о пленении хана Казана, с другой – обращен к нам, зрителям, т. е. вписан в современность. Этот эффект достигается через введение кобзы за спиной, который отсылает к легенде обретения дедом Коркутом бессмертия, благодаря изобретению этого музыкального струнного инструмента. Мудрец всегда сцене, но в роли наблюдателя. Неторопливость движений, спокойствие на лице, уравновешенность в нраве – знак того, что Коркуту известно течение событий.
Странствующий мудрец воспевает родину и хана, прорицает их судьбу. Так в спекталь проникается атмосферой тюркского җырау. На это работают и массовые сцены, в которых важную роль играют тюркские музыкальные инструменты: женщина с гопузом, мальчик с кубызом, мужчина с аэрофоном.
Сначала странствующий мудрец попадает в пространство гяуров, пространство Тьмы. Тагавар (И. Низамиев) и Карабике (Л. Низамиева) делятся своими планами по уничтожению дружного тюркского государства. Сказитель появляется здесь, чтобы предотвратить беду и сообщить волю Всевышнего.
Дед Коркут доносит весть о рождении у Казан хана наследника (Рушан Шариф) – Айрыза (Э. Гатауллин), луноликого сына, которому суждено по воле небес уничтожить власть Тьмы. Эта сцена служит завязкой конфликта пьесы.
В этом эпизоде создатели спектакля превращают трон в многомерный пространственный образ, имеющий трехчастную структуру. Мудрец, восседающий на самом верху, символизирует небесное пространство: доносит волю богов. Вторая часть символизирует срединное пространство степи, в котором существует огузское племя. Позднее даст о себе знать подземная часть.
Антитеза Света – Тьмы приобретает черты противостояния Космоса и Хаоса. Мир гяуров по мере развития сюжета приобретает черты пространства, пронизанного коварством, подлостью, злобы, предательства. Эта антитеза станет структурообразуещей в композиции спектакля.
Стремясь оказать эмоциональное влияние на зрителей, создатели спектакля вводят эпизод, где мир Тьмы персонализируется: из реплик героев мы узнаем о Заклинателях стихий (Ветра (Э. Камалиева), Огня (И. Гибадуллин), Воды (М. Галимзянов), Змее (Г. Абитова), Воровке снов (А. Закирова). Готовность к действию подчеркивается через ряд действий, нацеленных на организацию пространства сцены: Тагавар и Змея натягивают шлемы, лежащие на границе сцены, властитель Тьмы занимает трон, расположенный в центре. Так мир тьмы обретает свою иерархичность. Прогнав Коркута, обитатели мира Зла начинают строить свои коварные планы.
Эмоциональное напряжение в данной сцене достигается через балетные этюды, носящие характер змеиных танцев (хореограф Ф. Янышева). Через пластику актеры стремятся передать свою злую суть, танец работает на создание у зрителя имплицитного образа клубка змей, страшного и гнусного. Единство устремлений подчеркнуто через стяжку образов вокруг трона. Ведущие партии исполняют Тагавар и Карабике.
Одна массовая сцена пронизывает другу: глашатай переносит нас в огузское ханство. Зритель становится свидетелем того, что пророчество сбывается. Массовая сцена нацелена передачу всеобщей радости по поводу рождения наследника. Значимость этого события прослеживается в репликах окражающих и монологе отца – Казан хана. Именно в этой сцене обретает плоть тема отца и сына. Течение сюжета этого эпизода указывает на значимость отца в воспитании сын. Преемственность поколений подчеркнута через символический дар: стрела лука. С одной стороны, этот подарок – пожелание наследнику богатырского будущего, с другой – указание на то, что когда-то эта стрела послужит не только для защиты юрта (идея престолонаследования), но и правителя-отца. В то же время этот образ получает онтологическое звучание: стрела судьбы.
Эпизация пьесы достигается за счет использования древнего мотива – охоты с соколом. Этот мотив издревле популярен в тюркском фольклоре; существовал промысел на ловчих птиц, в частности, на сокола, которых еще птенцами взращивали и обучали охотничьему мастерству.
Создатели спектакля несколько отступают от сюжета от 11-й главы: из сюжета исчезает мотив богатырского сна. В эпическом сказании Казан хана на обратном пути одолел сон продолжительностью в 7 дней. Во время охоты огузы нарушили границы кочевья и оказались на территории Тагавара. В эпическом сказании указывается, как 25 огузов погибли, защищая своего уснувшего хана от врагов. Беки испугались позора, поэтому не спаслись бегством.
В спектакле «Айрыз батыр» причиной пленения становится отравленный напиток, подарок Тагавора к рождению наследника. Преданность беков правителю подчеркнута через эпизод гибели одного из них после того, как попробовал напиток, и батальные эпизоды. Нереализованным оказался в спектакле образ арбы, на которой связали гяуры Казана хана. Когда хан внезапно проснулся, то разорвал путы, что явилось демонстрацией его богатырской силы: «На пути от скрипа арбы Казан проснулся, (немного) подождал, разорвал все эти арканы, что были у него на руках, сел на арбу, хлопнул в ладоши, громко захохотал. Гяуры говорят: «Чему ты смеешься?». Казан говорит: «Слушайте, гяуры, мне представилось, что эта арба — моя колыбель, а вы — мои «чуть живые-служанки-кормилицы». Казана привезли, бросили в один колодец в крепости Туманан, положили на отверстие колодца мельничный камень, давали ему пищу и воду через отверстие мельничного камня». В этом эпизоде спектакля трон трансформируется в колодец, несущий в себе семантику зиндана. Свет софитов, направленный на колодец, фиксирует внимание зрителей на сетке, которая выполняет роль стен колодца. Все это работает на создание атмосферы несвободы.
Образ Казан-бека в спектакле представляет идеал огузского богатыря. Он смел, бесстрашен, в любой ситуации способен сохранить достоинство великого бека, преисполнен он и чувством юмора и умом, возвышающими его над врагами, которые в результате его забавных проделок выглядят в негативном свете, наивными и глупыми.
Тем временем действие переносится вновь в огузское пространство, и мы становимся свидетелями того, как реализуются коварные планы Карабике. Кормилицей сына ханства становится Змея-искусительница, которая опаивает его отравленным зельем, лишающим его силы, одурманивающим сознание. Из реплик мальчика мы узнаем, что его воспитывают дед и мать. Именно деду Баяндуру он обязан тем, что вырос сильным, крепким воином.
Создатели спектакля обращаются к древнему мотиву: освобождение из плена отца сыном. Когда ровесники сообщили Айрыз батыру, что Баяндур приходится ему не отцом, а дедом, он ищет ответов у матери. Эта сцена полна драматизма. Согласно законам сказочного жанра, создатели спектакля вводят в сюжет эпизод узнавания. Акзирек, пленница страны Тьмы, помогает Казан-хану и он передает ей амулет, чтобы девушка доставила весточку родным. Несмотря на усилия лживой кормилицы, узнав правду, он отправляется в поход, чтобы освободить отца. Важное место отводится картинам тренировок, сцене скачек. Все эти картины работают на создание доблестного воина, достойного сына своего отца. Лиричными получились картины, изображающие зарождение любовного чувства между Айрыз батыром и Айзирек. Девушка отправляется в поход в качестве проводника. Важное место отводится материнскому благословению и охранительной молитве.
Пленный батыр – Казан хан – пытается освободиться из плена хитростью: он рассказывает Карабике о том, что в подземном царстве ездит верхом на дочери Карабике и Тагавара. Так дают о себе знать древние тюркские поверья. Карабике уговаривает мужа освободить Тагавара из темницы. Казан хану предстоит пройти испытание на верность своей семье, своей стране. Монологи полны афористических мыслей, в которых раскрывается его патриотизм и честность. Казан хан размышляет о сакральности родины, религии, языка. Все это способствует идеализации правителя-батыра. Казан хан задумал обмануть мир Тьмы и пошел на сделку: согласился встать на сторону гяуров.
В ходе батальных сцен хан демонстрирует мужество и героизм. Одержав ряд побед над огузскими беками, Казан выходит на ристалище один на один с Урузом и вскоре ощущает силу руки сына. Посредством диалога, состоявшегося во время схватки, герои узнают друг друга. Единоборство отца и сына здесь обходится без кровавой развязки. Окровавленный хан снимает шлем и происходит сцена узнавания. Войско под предводительством Айзыр батыра одерживает победу на миром Тьмы. Великое пророчество сбывается.
Финальной сценой спектакля становится картина праздника всеобщего ликования в честь возвращения Казан хана домой. Тема святости родины плавно перетекает в тему семейного очага: на глазах у зрителей формируется новый семейный союз Айзыр батыра и Айзирек.
Музыка Э. Галимовой очень тонко передает разные состояния души Казан-хана, Тагавара, Карабикэ, Акбикэ. Медитативный характер достигается благодаря звучанию современного инструмента – ханга. Экспрессивный потенциал заложен в сцену гадания, когда Карабике обращается за помощью к Сазбике. Так создатели спектакля мотивируют смену пространства.
В ряду актерских удач – Тагавар в исполнении И. Газмиева, Акзирек – Л. Камалиевой. Убедительны образы деда Коркута в исполнении Ф. Калимуллина и Казан хан Рушана Шарифа. Несомненно, спектакль – настоящий подарок юным зрителям. Эта поучительная история помимо нравственного потенциала пронизана просветительским пафосом. Вместе с актерами мы совершаем путешествие в мир далекого прошлого, переживая единство со всем тюркским миром.

Яңалык/материал урнаштырылу датасы: 24.08.2016