Вернувшись из @teatr_g.karieva в совершенно ошарашенном состоянии, я ещё в течение нескольких дней ощущала пульсацию образов и обсуждала с такими же пришлыми зрителями качество проработки спектаклей. Разумеется, слова «восторг» и «потрясло» давно превратились в клише, потому мнения сошлись на том, что давно и, вероятно, вовсе ничего подобного мы не можем вспомнить хотя бы по аналогии приближавшееся к увиденному и пережитому.
И дабы не утомлять размышлениями, постараюсь кратко изложить выводы бесед:
1. Пожалуй, первое, что приятно поразило — свежесть и правдивость сценариев, пусть и в некоторой степени противоречивых, но тем не менее, вызывающих желание трактовать и докапываться до мотивации героев, и что не менее важно, — мотивация эта обнаруживала себя довольно скоро. 2. Отчаянно правдоподобная игра актеров, которая по сути своей перестала быть игрой, при этом стена театральных условностей и абстракций к концу четвёртой постановки «Молчанка» вовсе была снесена. 3. Колоссальный труд режиссёров и труппы в целом, сумевших за 6 (вообразите только, шесть коротких дней!), подозреваю, даже не дней, а суток создать практически готовый завершённый продукт, ничем не выдающий эскизности.
Несколько слов об этических спорах: интереса ради я решила перебрать в памяти и определить для себя наиболее масштабные впечатления, вынесенные из детства: все они в той или иной степени оказались связаны с проникновением в сложный околовзрослый мир без розовых зайчиков и белочек. Думаю, обосновано это тем, что в юном возрасте более остро ощущается неправдоподобность и, если не фальш, то как минимум условность демонстрируемого. Завершая свой лонгрид, хочу поблагодарить кариевцев за сумасшедшие эмоции, подаренные нам, и ощущение какой-то всеобщей причастности, которое останется в памяти! P.S. Постановку «Мой папа — Питер Пен» я бы с удовольствием посетила повторно — спектакль интересен даже тем, что предоставляет возможности трактовки. Хотя, без намека на лукавство, хочется пересмотреть всё!